Закон суров, но он закон...

Комментарий юриста


«Кодекс примирения»: комментарий юриста / Православие.Ru

В начале апреля 2013 года Михаил Прохоров представил свое видение государственно-конфессиональных отношений в статье «Религия и политика: Кодекс примирения» (Ведомости от 02.04.2013, №56 (3318)). Представляем вниманию читателей портала Православие.Ru комментарий к этой статье руководителя Юридической службы Московской Патриархии инокини Ксении (Чернеги).

Инокиня Ксения (Чернега)
Автор статьи пишет о том, что государство «не замечает» конфессии, а конфессии «не замечают» государство.

Однако, похоже, сам М. Прохоров «не замечает» ни государства, ни конфессий, поскольку игнорирует в своей статье положения государственных законов, а к конфессиям относит Фонд Храма Христа Спасителя, который статусом религиозной организации не обладает и, соответственно, конфессией не является. Неясно, какое отношение к теме статьи имеет «бурная коммерческая деятельность» упомянутого Фонда и придуманное М. Прохоровым для развлечения неискушенного читателя применение Фондом вместо ценников «размера рекомендуемых пожертвований».

Автор ратует за заполнение имеющегося, по его мнению, правового вакуума в сфере государственно-конфессиональных отношений на основе принципа равенства конфессий перед законом, исключающего «даже постановку вопроса о привилегированном положении одной из них».

Между тем, правовой вакуум в этой сфере давно уже был заполнен Конституционным судом РФ, который в своем постановлении от 23.11.1999 № 16-П отметил, что равенство религиозных организаций перед законом вовсе не означает их равноправия. Неслучайно в преамбуле Федерального закона о свободе совести признается особая роль православия в истории России, в становлении ее духовности и культуры, декларируется уважение к христианству, исламу, буддизму, иудаизму и другим религиям, составляющим неотъемлемую часть исторического наследия России.

По существу, М. Прохоров, вопреки имеющимся нормам, пытается навязать России американскую модель государственно-конфессиональных взаимоотношений, основанную на равноправии всех конфессий. Европейский опыт наделения отдельных конфессий статусом «традиционных» или «официальных» ему очевидно претит.

В разделе «Семейное право» М. Прохоров драматизирует тему религиозного воспитания детей в семье. «Если один родитель требует от ребенка соблюдения религиозных правил и ритуалов, а другой выступает резко против, то ни одна инстанция не сможет разрешить этот спор на основании закона. Конечно, до позиции ребенка в этом вопросе вообще никому нет дела».

Так ли это в действительности? Согласно п. 2 ст. 65 Семейного кодекса РФ «все вопросы, касающиеся воспитания и образования детей, решаются родителями по их взаимному согласию, исходя из интересов детей и с учетом мнения детей». А в силу ст. 57 кодекса «ребенок вправе выражать свое мнение при решении в семье любого вопроса, затрагивающего его интересы, а также быть заслушанным в ходе любого судебного или административного разбирательства. Учет мнения ребенка, достигшего возраста десяти лет, обязателен, за исключением случаев, когда это противоречит его интересам». Таким образом, родители (опекуны и попечители), суды и органы опеки обязаны выслушать и учесть мнение ребенка. Ну, а по мнению М. Прохорова, не утруждающего себя погружением в «тонкости» семейного права, «до позиции ребенка вообще никому нет дела».

Еще большее недоумение вызывает риторический вопрос о том, «как примирить» с законом «работу» несовершеннолетних в религиозной общине в качестве алтарников или пономарей. На самом деле, закон давно уже «в мире» с подобными ситуациями, не рассматривая, кстати, несовершеннолетних алтарников и пономарей в качестве «работников». В силу ст. 4 Закона о свободе совести малолетний ребенок, с согласия родителей, может участвовать в богослужении, в том числе в качестве алтарника или пономаря. Ну а ребенок, достигший 14-летнего возраста, вправе самостоятельно решать вопрос о том, помогать ему батюшке в алтаре или просто помолиться.

«Нахождение детей в монастырях, – пишет М. Прохоров, – находится в прямом противоречии с законом». Хотелось бы понять, на какой норме закона автор основывает свое утверждение? Если следовать логике Прохорова, детские дома и приюты при монастырях находятся «вне закона». Однако, на сегодняшний день ни один российский закон не устанавливает запрет на проживание детей в монастырях. Очевидно, М. Прохоров горит желанием такой запрет установить, для чего и разрабатывает проект «религиозного кодекса».

«Религиозные организации, взявшие на себя опеку над сиротами, не приобретают прав родителей, – утверждает автор статьи, – следовательно, религиозные организации не могут до наступления совершеннолетия вовлекать своих воспитанников в религиозную деятельность».

В качестве комментария приведем положение п. 5 ст. 3 Закона о свободе совести, согласно которому «запрещается вовлечение малолетних в религиозные объединения, а также обучение малолетних религии вопреки их воле без согласия их родителей или лиц, их заменяющих». Под «лицами, заменяющими родителей», закон понимает опекунов малолетних детей и организации, которые, в силу ст. 155.2 СК, выполняют обязанности опекунов. К числу таких организаций, согласно той же статье, могут относиться любые некоммерческие, в том числе религиозные, организации, в которые помещены дети-сироты. Таким образом, организации, выполняющие функции опекунов, могут, с согласия ребенка, осуществлять его религиозное образование и воспитание.

В разделе «Сфера образования» г-н Прохоров заявляет, что государственное финансирование образовательных учреждений, созданных религиозными организациями, и имеющих государственную аккредитацию, противоречит Конституции РФ. Однако, чем же отличаются дети, обучающиеся в «религиозных школах», от прочих детей? Каждый, согласно Конституции, имеет право на получение бесплатного общего образования. Применение этого положения Конституции не зависит от того, в какой школе обучается ребенок. Г-н Прохоров забыл, что дискриминация граждан, в том числе детей, по признаку отношения к религии запрещена, кстати, не только Конституцией России, но и международными актами.

В разделе «Вопросы собственности» г-н Прохоров утверждает, что «сегодня по новому законодательству административные здания, служебные и технические помещения, а также оборонительные строения монастырей не передаются Церкви».

Действительно, закон ничего не говорит об «оборонительных строениях монастырей». Однако, в нем к имуществу, подлежащему передаче в собственность либо пользование религиозных организаций, отнесены здания, построенные для обеспечения монашеской жизнедеятельности (ст. 2 Закона о передаче религиозным организациям имущества, находящегося в государственной или муниципальной собственности), а также здания, связанные с имуществом религиозного назначения, образующие с ним единый культовый комплекс (ст. 5 закона).

Видимо, плохо г-н Прохоров знает «новое законодательство» …

Оспаривая право религиозной организации выбрать вид права на государственное имущество – в пользование либо в собственность получать объект – Прохоров забывает о том, что такое право предоставлено всем гражданам и организациям в России. При этом в ряде случаев (например, в отношении объектов ЮНЕСКО, музейных ценностей и другого государственного имущества, ограниченного в обороте) выбор ограничен: такое имущество может передаваться только в пользование.

Характеризуя экономические взаимоотношения государства и конфессий, Прохоров обвиняет Бюджетный кодекс в том, что он «не делает различий между общественными и религиозными организациями». Действительно, Бюджетный кодекс предусматривает предоставление субсидий за счет средств государственных и местных бюджетов любой НКО независимо от ее организационно-правовой формы (религиозной или общественной организации, фонду и т.д.).

Но, по мнению Прохорова, финансирование конфессий из бюджета противоречит Конституции и нескольким федеральным законам.

О каких законах идет речь, не вполне ясно. Нам известно два закона, которые прямо предусматривают такое финансирование. Во-первых, Закон о свободе совести, согласно которому «государство оказывает финансовую, материальную и иную помощь религиозным организациям в реставрации, содержании и охране зданий и объектов, являющихся памятниками истории и культуры, а также в обеспечении преподавания общеобразовательных дисциплин в образовательных учреждениях, созданных религиозными организациями в соответствии с законодательством Российской Федерации об образовании» (ст. 4 закона). Во-вторых, Закон о НКО, в силу которого религиозные организации отнесены к числу социально ориентированных НКО, имеющих право на государственное финансирование и поддержку (ст. 2 закона о НКО).

Особого внимания заслуживает инициатива Прохорова распространить на религиозные организации нормы ГК о банкротстве, о порядке образования и компетенции органов управления религиозной организации.

Согласно Декларации о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религии и убеждений (провозглашена резолюцией 36/55 Генеральной Ассамблеи ООН от 25.11.81), согласно которой религиозные организации имеют право «избирать соответствующих руководителей согласно нормам той или иной религии».

В этой связи в п. 5 ст. 4 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» содержится следующая норма: «в соответствии с конституционным принципом отделения религиозных объединений от государства, религиозное объединение создается и осуществляет свою деятельность в соответствии со своей собственной иерархической и институционной структурой, выбирает, назначает и заменяет свой персонал согласно своим собственным установлениям». Именно поэтому на религиозные организации не распространяются и не должны распространяться нормы государственных законов, определяющие особенности управления юридическим лицом, в том числе и нормы о банкротстве, предусматривающие назначение для юридического лица-должника арбитражных управляющих.

nova.pravoslavie.ru

комментарий юриста — Новости политики, Новости Белоруссии — EADaily

Публикации авторских статей в СМИ и получение гонораров за эти публикации с точки зрения права не являются предпринимательской деятельностью. Это утверждают как российские, так и белорусские юристы. Но, как известно, именно по статье о незаконной предпринимательской деятельности предъявлено обвинение пророссийским публицистам Сергею Шиптенко и Юрию Павловцу, которые изначально были арестованы в Белоруссии по подозрению в разжигании межнациональной розни и с декабря прошлого года находятся в СИЗО.

По мнению супруги одного из арестованных публицистов Любови Павловец, у ведущего это дело следователя Юрия Мацкевича, предъявившего арестованным еще и обвинение в незаконной предпринимательской деятельности (под которой, как выяснилось, подразумевается получение гонораров за написание авторских статей для российских СМИ), существуют собственные законы, которые никак не пересекаются с УК Белоруссии.

«Мацкевич, „следователь-профессионал“, как он себя называет, предъявил ребятам еще одну статью — „незаконная предпринимательская деятельность“, — сообщила Любовь Павловец EADaily. — Почему, например, не изнасилование или кража тапок? Закон УК РБ его как будто не интересует. Cуществует, видимо, некий неизвестный юристам „закон Мацкевича“, которым и руководствуется „следователь- профессионал“»!

Супруга арестованного публициста обратила внимание на комментарии белорусских юристов по аналогичным вопросам, размещенные на официальных ресурсах. На официальном портале Инспекции министерства налогов и сборов по Минску (ИМНС) посетитель сайта задает вопрос, является ли предпринимательской деятельностью работа над переводом экономических текстов с иностранного языка физическим лицом на основании авторского договора с последующим получением авторского вознаграждения от заказчика. На что юристы ИМНС отвечают, ссылаясь на белорусское законодательство, что осуществляемая гражданином деятельность такого рода не относится к предпринимательской.

Отмечается, что авторские права регулируются законом РБ «Об авторском праве и смежных правах», в соответствии с которым авторское право распространяется на произведения науки, литературы и искусства, являющиеся результатом творческой деятельности, независимо от назначения и достоинства произведений, а также способа их выражения. Также разъясняется, что по определению статьи первой белорусского Гражданского кодекса предпринимательская деятельность — это самостоятельная деятельность юридических и физических лиц, осуществляемая ими в гражданском обороте от своего имени, на свой риск и под свою имущественную ответственность и направленная на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, продажи вещей, произведенных, переработанных или приобретенных указанными лицами для продажи, а также от выполнения работ или оказания услуг, если эти работы или услуги предназначаются для реализации другим лицам и не используются для собственного потребления.

«При квалификации деятельности физического лица в качестве предпринимательской все установленные законодательством вышеперечисленные признаки подобной деятельности учитываются в совокупности. Для предпринимательской деятельности характерно получение прибыли от использования имущества, продажи вещей (произведенных, переработанных или приобретенных для продажи), а также от выполнения работ или оказания услуг, предназначенных для реализации другим лицам. Поскольку по авторскому праву передается право, а не имущество, вещи, работы или услуги, в деятельности гражданина (при условии заключения им авторского договора) признаки предпринимательской, указанные в статье 1 Гражданского кодекса, будут отсутствовать. Соответственно, осуществляемая гражданином деятельность не относится к предпринимательской. При этом не имеет значение на основании какого количества, заключенных авторских договоров она осуществляется», — подытоживается в ответе.

Также можно обратить внимание на ответ по схожему вопросу судьи Хозяйственного суда Гродненской области Галины Ильюшенко, опубликованный на сайте «Экономической газеты». «По устному авторскому договору я иногда пишу статьи для российских заказчиков и получаю за это гонорар. При предоставлении мной налоговой декларации за истекший год сотрудниками ИМНС было заявлено, что систематическое получение дохода от написания статей может быть рассмотрено ими как незаконная предпринимательская деятельность. Пожалуйста, разъясните, так ли это?», — обращается с вопросом читатель.

В ответе Галина Ильюшенко, сославшись на белорусское законодательство, объясняет, что «статья как литературное произведение является объектом исключительного права ее автора, результатом его творческой интеллектуальной деятельности, его интеллектуальной собственностью», а предметом авторского договора является право использования с согласия автора результата его творческой деятельности.

«Поскольку по авторскому договору передается право, а не имущество, вещи, работы или услуги, указанный в ст. 1 ГК признак предпринимательской деятельности отсутствует. Анализ иных норм законодательства также не позволяет сделать вывод о том, что распоряжение правообладателем своими авторскими правами является предпринимательством. Например, согласно п. 2 ст. 955 ГК доходы от предпринимательской деятельности, а также авторский гонорар включаются в состав утраченного заработка, при этом доходы от предпринимательской деятельности включаются на основании данных налоговой инспекции. Согласно ст. 22 Закона от 14.08.2003 № 204-З „О государственной службе в Республике Беларусь“ государственный служащий не вправе заниматься предпринимательской деятельностью, заниматься в рабочее время другой оплачиваемой работой (деятельностью), кроме преподавательской, научной, культурной, творческой деятельности, медицинской практики. Таким образом, предпринимательская деятельность в законодательстве отграничивается от другой оплачиваемой, в т. ч. творческой деятельности», — констатирует судья.

EADaily обратилось за комментарием к российскому федеральному судье в отставке, заслуженному юристу России Cергею Пашину c просьбой прокомментировать вопрос, можно ли публикации авторских материалов в СМИ трактовать в качестве предпринимательской деятельности:

«Само по себе получение гонорара за творческую деятельность предпринимательством не является, — заявил Пашин EADaily. - Как мне кажется, это совершенно очевидно. Предпринимательство может быть связано, ну, например, с организацией гастролей. А поскольку здесь ничего подобного нет, говорить о предпринимательстве или незаконном предпринимательстве не приходится».

Между предпринимательской и творческой деятельностью существуют принципиальные различия, отметил эксперт. Творческий человек, по словам юриста, это «нечто вроде самозанятого работника». «Если автор не работает в каком-то СМИ, то он предоставляет свое перо по индивидуальным единичным договорам подряда. Иными словами, выступает не как создатель предприятия для получения прибыли, а как человек, пользующийся своими творческими возможностями. То есть он действует индивидуально и не вступает в предпринимательские отношения с другими частными или юридическими лицами. Он, как правило, заключает авторский договор. И авторский договор — это, конечно, не договор предпринимательского толка», — сообщил Пашин.

По его словам, характер творческой деятельностине меняется в зависимости от формы заключения этого договора. «Устный договор может быть. Но обычно, если человек предлагает свою статью, все-таки заключается договор. Хотя бы потому, что СМИ должно понимать, перешли ли к нему авторские права. Так что права обычно фиксируются в договоре. Но иногда он заключается постфактум, когда статья уже опубликована. Но не так важно, устный это договор или письменный. Это все равно не есть предпринимательство», — подчеркнул юрист.

Сергей Пашин объяснил также, в чем состоит отличие между получением гонорара за статью и прибылью от предпринимательской деятельности. «Одно дело, когда вы продаете свою способность, и другое дело, когда вы „навариваете“ прибыль за счет оборота. Это разные вещи. Человек, который продает речевую продукцию, пишет статьи, играет на фортепиано, не имеет оборота. Он осуществляет не деятельность. Он продает произведение. Это совсем другое. Даже если человек продает какую- то вещь, которая ему не нужна, это тоже не предпринимательство. Он, может быть, и получает какой- то доход в сравнении с тем, сколько вложил. Но это не деятельность, а разовый акт. А вот если он организует торговую точку, имеет оборот и продает разные вещи, то тогда это предпринимательство. Это вопрос наличия или отсутствия оборота», — резюмировал эксперт.

Как сообщало EADaily, на днях в Белоруссии было предъявлено окончательное обвинение пророссийским публицистам Юрию Павловцу, Сергею Шиптенко и Дмитрию Алимкину. Алимкину предъявлено обвинение по ч.3 ст. 130 УК Белоруссии (разжигание расовой, национальной или религиозной вражды или розни). Павловец и Шиптенко обвиняются по двум составам — это ч.1 ст. 233 (незаконная предпринимательская деятельность) и ч.3 ст. 130 УК. Следует отметить, что изначально троих публицистов арестовали по подозрению в разжигании розни, которое было сделано на основании заключений экспертной комиссии при Министерстве информации РБ, долгое время остававшихся недоступными как для общественности, так и для самих арестованных и их адвокатов. Весной на Шиптенко и Павловца завели еще одно уголовное дело по статье о незаконной предпринимательской деятельности, сопряженной с получением дохода в крупном размере. Незаконность деятельности журналистов, по версии следствия, заключается в получении авторских гонораров за их публикации. Так, Юрию Павловцу попытались подсчитать гонорары с 2011 года, суммировав их. Согласно официальным формулировкам, Юрий Павловец, действуя в гражданском обороте с целью получения прибыли от оказания услуг иностранному СМИ и не состоя с ним в трудовых отношениях, осуществлял «сбор, редактирование и создание материалов для информагенств». Похожим образом выглядела формулировка по возбуждению нового уголовного дела и в отношении Сергея Шиптенко.

eadaily.com

«Кодекс примирения»: комментарий юриста / Православие.Ru

В начале апреля 2013 года Михаил Прохоров представил свое видение государственно-конфессиональных отношений в статье «Религия и политика: Кодекс примирения» (Ведомости от 02.04.2013, №56 (3318)). Представляем вниманию читателей портала Православие.Ru комментарий к этой статье руководителя Юридической службы Московской Патриархии инокини Ксении (Чернеги).

Инокиня Ксения (Чернега)
Автор статьи пишет о том, что государство «не замечает» конфессии, а конфессии «не замечают» государство.

Однако, похоже, сам М. Прохоров «не замечает» ни государства, ни конфессий, поскольку игнорирует в своей статье положения государственных законов, а к конфессиям относит Фонд Храма Христа Спасителя, который статусом религиозной организации не обладает и, соответственно, конфессией не является. Неясно, какое отношение к теме статьи имеет «бурная коммерческая деятельность» упомянутого Фонда и придуманное М. Прохоровым для развлечения неискушенного читателя применение Фондом вместо ценников «размера рекомендуемых пожертвований».

Автор ратует за заполнение имеющегося, по его мнению, правового вакуума в сфере государственно-конфессиональных отношений на основе принципа равенства конфессий перед законом, исключающего «даже постановку вопроса о привилегированном положении одной из них».

Между тем, правовой вакуум в этой сфере давно уже был заполнен Конституционным судом РФ, который в своем постановлении от 23.11.1999 № 16-П отметил, что равенство религиозных организаций перед законом вовсе не означает их равноправия. Неслучайно в преамбуле Федерального закона о свободе совести признается особая роль православия в истории России, в становлении ее духовности и культуры, декларируется уважение к христианству, исламу, буддизму, иудаизму и другим религиям, составляющим неотъемлемую часть исторического наследия России.

По существу, М. Прохоров, вопреки имеющимся нормам, пытается навязать России американскую модель государственно-конфессиональных взаимоотношений, основанную на равноправии всех конфессий. Европейский опыт наделения отдельных конфессий статусом «традиционных» или «официальных» ему очевидно претит.

В разделе «Семейное право» М. Прохоров драматизирует тему религиозного воспитания детей в семье. «Если один родитель требует от ребенка соблюдения религиозных правил и ритуалов, а другой выступает резко против, то ни одна инстанция не сможет разрешить этот спор на основании закона. Конечно, до позиции ребенка в этом вопросе вообще никому нет дела».

Так ли это в действительности? Согласно п. 2 ст. 65 Семейного кодекса РФ «все вопросы, касающиеся воспитания и образования детей, решаются родителями по их взаимному согласию, исходя из интересов детей и с учетом мнения детей». А в силу ст. 57 кодекса «ребенок вправе выражать свое мнение при решении в семье любого вопроса, затрагивающего его интересы, а также быть заслушанным в ходе любого судебного или административного разбирательства. Учет мнения ребенка, достигшего возраста десяти лет, обязателен, за исключением случаев, когда это противоречит его интересам». Таким образом, родители (опекуны и попечители), суды и органы опеки обязаны выслушать и учесть мнение ребенка. Ну, а по мнению М. Прохорова, не утруждающего себя погружением в «тонкости» семейного права, «до позиции ребенка вообще никому нет дела».

Еще большее недоумение вызывает риторический вопрос о том, «как примирить» с законом «работу» несовершеннолетних в религиозной общине в качестве алтарников или пономарей. На самом деле, закон давно уже «в мире» с подобными ситуациями, не рассматривая, кстати, несовершеннолетних алтарников и пономарей в качестве «работников». В силу ст. 4 Закона о свободе совести малолетний ребенок, с согласия родителей, может участвовать в богослужении, в том числе в качестве алтарника или пономаря. Ну а ребенок, достигший 14-летнего возраста, вправе самостоятельно решать вопрос о том, помогать ему батюшке в алтаре или просто помолиться.

«Нахождение детей в монастырях, – пишет М. Прохоров, – находится в прямом противоречии с законом». Хотелось бы понять, на какой норме закона автор основывает свое утверждение? Если следовать логике Прохорова, детские дома и приюты при монастырях находятся «вне закона». Однако, на сегодняшний день ни один российский закон не устанавливает запрет на проживание детей в монастырях. Очевидно, М. Прохоров горит желанием такой запрет установить, для чего и разрабатывает проект «религиозного кодекса».

«Религиозные организации, взявшие на себя опеку над сиротами, не приобретают прав родителей, – утверждает автор статьи, – следовательно, религиозные организации не могут до наступления совершеннолетия вовлекать своих воспитанников в религиозную деятельность».

В качестве комментария приведем положение п. 5 ст. 3 Закона о свободе совести, согласно которому «запрещается вовлечение малолетних в религиозные объединения, а также обучение малолетних религии вопреки их воле без согласия их родителей или лиц, их заменяющих». Под «лицами, заменяющими родителей», закон понимает опекунов малолетних детей и организации, которые, в силу ст. 155.2 СК, выполняют обязанности опекунов. К числу таких организаций, согласно той же статье, могут относиться любые некоммерческие, в том числе религиозные, организации, в которые помещены дети-сироты. Таким образом, организации, выполняющие функции опекунов, могут, с согласия ребенка, осуществлять его религиозное образование и воспитание.

В разделе «Сфера образования» г-н Прохоров заявляет, что государственное финансирование образовательных учреждений, созданных религиозными организациями, и имеющих государственную аккредитацию, противоречит Конституции РФ. Однако, чем же отличаются дети, обучающиеся в «религиозных школах», от прочих детей? Каждый, согласно Конституции, имеет право на получение бесплатного общего образования. Применение этого положения Конституции не зависит от того, в какой школе обучается ребенок. Г-н Прохоров забыл, что дискриминация граждан, в том числе детей, по признаку отношения к религии запрещена, кстати, не только Конституцией России, но и международными актами.

В разделе «Вопросы собственности» г-н Прохоров утверждает, что «сегодня по новому законодательству административные здания, служебные и технические помещения, а также оборонительные строения монастырей не передаются Церкви».

Действительно, закон ничего не говорит об «оборонительных строениях монастырей». Однако, в нем к имуществу, подлежащему передаче в собственность либо пользование религиозных организаций, отнесены здания, построенные для обеспечения монашеской жизнедеятельности (ст. 2 Закона о передаче религиозным организациям имущества, находящегося в государственной или муниципальной собственности), а также здания, связанные с имуществом религиозного назначения, образующие с ним единый культовый комплекс (ст. 5 закона).

Видимо, плохо г-н Прохоров знает «новое законодательство» …

Оспаривая право религиозной организации выбрать вид права на государственное имущество – в пользование либо в собственность получать объект – Прохоров забывает о том, что такое право предоставлено всем гражданам и организациям в России. При этом в ряде случаев (например, в отношении объектов ЮНЕСКО, музейных ценностей и другого государственного имущества, ограниченного в обороте) выбор ограничен: такое имущество может передаваться только в пользование.

Характеризуя экономические взаимоотношения государства и конфессий, Прохоров обвиняет Бюджетный кодекс в том, что он «не делает различий между общественными и религиозными организациями». Действительно, Бюджетный кодекс предусматривает предоставление субсидий за счет средств государственных и местных бюджетов любой НКО независимо от ее организационно-правовой формы (религиозной или общественной организации, фонду и т.д.).

Но, по мнению Прохорова, финансирование конфессий из бюджета противоречит Конституции и нескольким федеральным законам.

О каких законах идет речь, не вполне ясно. Нам известно два закона, которые прямо предусматривают такое финансирование. Во-первых, Закон о свободе совести, согласно которому «государство оказывает финансовую, материальную и иную помощь религиозным организациям в реставрации, содержании и охране зданий и объектов, являющихся памятниками истории и культуры, а также в обеспечении преподавания общеобразовательных дисциплин в образовательных учреждениях, созданных религиозными организациями в соответствии с законодательством Российской Федерации об образовании» (ст. 4 закона). Во-вторых, Закон о НКО, в силу которого религиозные организации отнесены к числу социально ориентированных НКО, имеющих право на государственное финансирование и поддержку (ст. 2 закона о НКО).

Особого внимания заслуживает инициатива Прохорова распространить на религиозные организации нормы ГК о банкротстве, о порядке образования и компетенции органов управления религиозной организации.

Согласно Декларации о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религии и убеждений (провозглашена резолюцией 36/55 Генеральной Ассамблеи ООН от 25.11.81), согласно которой религиозные организации имеют право «избирать соответствующих руководителей согласно нормам той или иной религии».

В этой связи в п. 5 ст. 4 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» содержится следующая норма: «в соответствии с конституционным принципом отделения религиозных объединений от государства, религиозное объединение создается и осуществляет свою деятельность в соответствии со своей собственной иерархической и институционной структурой, выбирает, назначает и заменяет свой персонал согласно своим собственным установлениям». Именно поэтому на религиозные организации не распространяются и не должны распространяться нормы государственных законов, определяющие особенности управления юридическим лицом, в том числе и нормы о банкротстве, предусматривающие назначение для юридического лица-должника арбитражных управляющих.

www.pravoslavie.ru

rulibs.com : Проза : Современная проза : Комментарий юриста : Виктор Пелевин : читать онлайн : читать бесплатно

Комментарий юриста

Надо помнить, что у нас свободная страна, поэтому прайс-лист плавающий. Инструкций насчет двести двадцать восьмой статьи сверху не спускают — это не политика, и все зависит от конкретного мусора. Если кто-то отмазался за двести уев, из этого не следует, что тебя тоже отпустят за двести уев. Могут вообще не взять денег и посадить, такое тоже бывает. Но это не значит, что очко должно постоянно играть полонез Огинского. Потому что, носи ты ее с собой или нет, если им надо, они все равно ее у тебя найдут.

Все зависит от обстоятельств. Если, например, тебя долго пасли госкомитетчики, и ты при этом реально на отдаче и держишь точку, то дело может дойти до продажи всего имущества с одалживанием денег у знакомых, и при этом тебя все равно отправят пыхтеть на контору, потому что кидают мусора так же легко, как берут лэвэ. Ну а если тебя просто случайно остановили, обыскали и нашли (или подбросили, что с юридической точки зрения имеет те же последствия), и это работают не спецы, а простые отходы, то тогда от двухсот до тысячи уев на месте и от тысячи до пяти тысяч, если денег с собой нет и некому их срочно привезти. Тысяча уев — это чтоб отпустили с места без обыска, потому что после обыска может включиться совсем другой счетчик. А пять тонн уя — когда уже отвезли в обезьянник. Но опять же, на кого попадешь.

Например, «летучие голландцы». Это такой спецотряд с особыми полномочиями, типа сразу все конторы в одном неброском флаконе. Почему неброском — они ездят на неприметных машинах, а на крышу, если надо, выставляют мигалу, и движки у них форсированные. Дураку ведь понятно, что за форсированный движок придется конкретно доплатить, иначе на фиг его было форсировать. И еще многое зависит от того, как будешь себя вести, потому что понтов они ох как не любят. А будешь возбухать про адвоката и Страсбургский суд, так они кроме травы найдут у тебя молоток и фотографию Усамы бин Ладена, и любому Страсбургскому суду ты после этого будешь глубоко неинтересен.

Вот был случай недавно — ехал один модный диджей на крутом «мерине», а его остановили голландцы и вежливо потрогали за жопу. А у него над рулем висит такая фишка — тэг с надписью «сообщество „фламурный гашизм“, это он сам придумал. Ну и на кармане, понятное дело, грамм пятнадцать. Короче, с трудом договорился на косарь, который у него как раз был с собой, отдал его и уже вылезает из их машины, и тут у него мобильный как заиграет: „мусора бля пидарасы, меня взяли с ганджубасом…“ Мусора говорят, ах, пидарасы? И попал он, короче, не на штуку, и не на три, а на все пять. Во как.

Так что мой вам совет, ребят, — задумайтесь, может, без дури оно поумнее будет. А про лигалайз забудьте. Кто вам лигалайз сделает, когда с одной стороны мусора, а с другой водочная мафия? Нет, ребят, надо быть реалистами и принимать жизнь такой, какая она есть.

И на всякий случай, если кто-то еще живет трендами вчерашнего дня, — все цены были в евро.

Валентин Западво,

Партнер, адвокатская контора

«Западво и Западво»

Комментарий нарколога

Действие гашиша на человеческий организм изучено не до конца. Известно, что при употреблении в больших дозах он вызывает резкие и неконтролируемые спазмы грудной клетки, внешне напоминающие смех. После того, как спазмы проходят, отравленный гашишо́м человек ощущает беспричинный страх и, чтобы отвлечься, начинает лихорадочно поедать все съестные припасы, до которых может добраться, особенно сладости. Из-за этой особенности наркотика люди, страдающие гашишной наркоманией в хронической форме, часто отличаются нездоровым избытком веса.

Гашишного наркомана легко узнать по складкам жира на теле, дистрофичной мускулатуре, свалявшимся сальным волосам, потухшему взгляду и гуляющей на губах бессмысленной улыбке. Его кожа имеет неестественный землистый цвет; ее покрывают глубокие морщины, из-за которых наркоман выглядит на много лет старше своего настоящего возраста.

Употребление гашиша вызывает потерю интереса к карьере, профессиональному росту и любым формам общественно полезной деятельности. В жертву наркотику приносится не только социальная реализация, но и личная жизнь (половой акт вызывает у гашишного наркомана необъяснимый страх и отвращение). Гашиш несовместим со спортом и творчеством. Человек, употребляющий это вещество, перестает следить за собой и становится равнодушен к личной гигиене. Он подолгу сидит на одном месте, глядит в стену и издает нечленораздельные звуки. Через некоторое время после этого наступает смерть.

Канд. мед. наук

Даджал Абулахабов

rulibs.com

ЧАСТЬ I 4 страница

b) каждый ребенок, который, как считается, нарушил уголовное законодательство или обвиняется в его нарушении, имел, по меньшей мере, следующие гарантии:

3. презумпция невиновности, пока его вина не будет доказана согласно закону; Комментарий юриста: Ст. 49 Конституции устанавливает презумпцию невиновности- каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным до тех пор, пока его вина не будет доказана в установленном порядке и в силу приговора суда.

4. незамедлительное и непосредственное информирование его об обвинениях против него и, в случае необходимости, через его родителей или законных опекунов и получение правовой и другой необходимой помощи при подготовке и осуществлении своей защиты; Комментарий юриста: Подозреваемый в праве знать, в чем он подозревается. Ему обязаны предъявить протокол задержания или постановление о применении меры пресечения- содержания под стражей. Обвиняемый также имеет право знать, в чем он обвиняется, ему должны разъяснить сущность предъявленного обвинения (ст. 46 УПК). Несовершеннолетний подозреваемый или обвиняемый имеет право на защитника, который в случае отсутствия возможности у законных представителей ребенка, предоставляется бесплатно. В случае необходимости, лицу до 16 лет предоставляется педагог.

5. безотлагательное принятие решения по рассматриваемому вопросу компетентным, независимым и беспристрастным органом или судебным органом в ходе справедливого слушания в соответствии с законом в присутствии адвоката или другого соответствующего лица, и, если это не считается противоречащим наилучшим интересам ребенка, в частности с учетом его возраста или положения его родителей или законных опекунов;

6. В отношении несовершеннолетнего обязательно производство предварительного следствия; если ребенок действовал в группе, то его дело выделяется в отдельное. При рассмотрении дела в судебном заседании чаще всего в качестве народных заседателей вызываются педагоги и иные лица, имеющие опыт в воспитании молодежи. В судебном заседании обязательно участвуют родители или другие законные представители ребенка. Они могут исследовать доказательства, давать показания. Это сделано для наиболее полной защиты прав и интересов ребенка.

7. свобода от принуждения к даче свидетельских показаний или признанию вины; изучение показаний свидетелей обвинения, либо самостоятельно, либо при помощи других лиц, и обеспечение равноправного участия свидетелей защиты и изучения их показаний; Комментарий юриста: Принуждение с помощью угроз, либо насилия к даче показаний уголовно наказуемо (ст. 302 УК). Несовершеннолетний обвиняемый имеет право ознакомиться со всеми материалами дела (в том числе и с показаниями свидетелей, с другими доказательствами) вместе со своим защитником, законным представителем после того, как следователь посчитает, что вся необходимая доказательственная база собрана (ст. 201 УПК).

8. если считается, что ребенок нарушил уголовное законодательство, повторное рассмотрение вышестоящим компетентным независимым и беспристрастным органом или судебным органом согласно закону соответствующего решения и любых принятых в этой связи мер; Комментарий юриста: Судебное решение может быть обжаловано по жалобе законного представителя, защитника, самого осужденного ребенка (ст. 325 УПК).

9. бесплатная помощь переводчика, если ребенок не понимает используемого языка или не говорит на нем; Комментарий юриста: Согласно статье 57 УПК переводчик предоставляется бесплатно, и обеспечить работу переводчика обязаны органы, ведущие расследование (органы дознания, суд и так далее)

10. полное уважение его личной жизни на всех стадиях разбирательства. Комментарий юриста: Даже если ребенок обвиняется в совершении преступления и его права ограничены, личная жизнь все равно охраняется законом и информация о его личной жизни, ставшая известная лицам, ведущим расследование, судьям, не должна разглашаться.

11. Государства-участники стремятся содействовать установлению законов, процедур, органов и учреждений, имеющих непосредственное отношение к детям, которые, как считается, нарушили уголовное законодательство, обвиняются или признаются виновными в его нарушении, и в частности:

а) установлению минимального возраста, ниже которого дети считаются неспособными нарушить уголовное законодательство; Комментарий юриста: Уголовной ответственности подлежат лица, достигшие к моменту совершения преступления возраста 16 лет. По целому ряду статей уголовной ответственности подлежат также лица, достигшие 14-лет (ст. 20 УК).

b) в случае необходимости и желательности, принятию мер по обращению с такими детьми без использования судебного разбирательства при условии полного соблюдения прав человека и правовых гарантий. Комментарий юриста: При назначении наказания учитывается множество смягчающих обстоятельств- возраст, психическое развитие, тяжесть преступления, совершение преступления в первый раз и так далее (ст. 90 УК). В этом случае суд может найти необходимым применение мер принудительного воспитательного воздействия. Также, приговор может быть назначен или условно или с отсрочкой.

12. Необходимо наличие таких различных мероприятий, как уход, положение об опеке и надзоре, консультативные услуги, назначение испытательного срока, воспитание, программы обучения и профессиональной подготовки и другие формы ухода, заменяющие уход в учреждениях, с целью обеспечения такого обращения ребенком, которое соответствовало бы его благосостоянию, а также его положению и характеру преступления. Комментарий юриста: Положения этой статьи регулируются нормами Уголовно-исполнительного законодательства.

Статья 41

Ничто в настоящей Конвенции не затрагивает любых положений, которые в большей степени способствуют осуществлению прав ребенка и могут содержаться:

а) в законе государства-участника; или

b) в нормах международного права, действующих в отношении данного государства.

ipreff.ru


Смотрите также